георгий габараев

мне хочется начать не с биографии, а с самого факта взгляда. я смотрю на фотографию человека, которого никогда не знал, и постепенно понимаю, что фотография не только возвращает его ко мне, но и возвращает меня самому себе. чем дольше я смотрю, тем менее ясно, кто здесь является предметом исследования: он на фотографии или я перед ней.

в этом для меня и возникает театр. не как попытка восстановить исчезнувшую жизнь, а как пространство, в котором чужое отсутствие начинает действовать на живого человека.

биография дзарахмета даёт только крайние точки. семнадцатилетний человек уходит из дома, от матери, братьев, сестры, могилы отца, пересекает океан и начинает другую жизнь. почти через шестьдесят лет он возвращается в осетию, но вернуться в тот же мир уже невозможно. между этими событиями находится почти вся его взрослая жизнь, и именно она остаётся недоступной.

мне важно не уничтожать эту недоступность вымыслом. наоборот, попробовать войти в неё действием.

поэтому мне близок действенный анализ не как способ реконструировать чужую психологию, а как возможность поставить себя внутрь тех ситуаций, которые действительно существуют в его судьбе: уйти, когда всё удерживает; ждать возвращения; пересечь огромное расстояние; снова оказаться перед домом; встретиться с людьми, которые называют тебя своим, но не знают прожитой тобой жизни.

я не знаю, что чувствовал дзарахмет. но я могу поставить собственное тело перед необходимостью действовать в подобных обстоятельствах.

и тогда фотография становится не документом, а импульсом. взгляд вызывает аффект, а аффект требует физического ответа. мне интересно, может ли неподвижное изображение разбудить в теле не воспоминание, которого у него нет, а более древнее знание: как уходить, ждать, терять, возвращаться, не узнавать, снова искать своё.

это движение мне хочется искать лабораторно: через повторение, длительность, сопротивление, дыхание, усталость, через ситуативный этюд. не изображать чувство, а доводить действие до точки, где тело начинает отвечать раньше объяснения.

при этом мне важно, чтобы зритель входил в спектакль не через абстрактное исследование, а через сильное желание узнать историю. в ней уже есть энергия большого исторического повествования: осетия, семнадцатилетний человек, порт, океан, канада, революция, попытка вернуться, десятилетия молчания, позднее возвращение.

сначала зритель движется вслед за сюжетом и ждёт ответа на простой вопрос: что произошло дальше?

а затем повествование неизбежно упирается в то, чего никто уже не знает.

и здесь, возможно, происходит главное событие спектакля: история перестаёт двигаться вперёд и разворачивает взгляд обратно.

в этот момент фотография перестаёт быть окном в прошлое. она становится поверхностью, перед которой обнаруживает себя тот, кто смотрит.

мне кажется, именно это я хочу искать в лаборатории: точку, где чужая фотография перестаёт только хранить след исчезнувшего человека и начинает пробуждать живого. где исследование другого неожиданно становится способом приблизиться к невидимому в самом себе.